Итак, продолжение истории о двух любящих сердцах…

Она. Кто-то идет. Может это он? Ах, нет, это какая-то женщина. Она принесла письмо от Него! Ах, что же он пишет? Женщина ушла. Я же, вернувшись на террасу, торопливо вскрыла письмо. Оно было написано на маленьком листке бумаги, совсем короткое.

Он. « Моей супруге.
В то время, когда отец ваш гостил у нас в Ташкенте, мне показалось неудобным открыть ему мои намерения, вернее сказать, я постеснялся это сделать тогда. Как вам известно, я женился в Ташкенте, и теперь мне не под силу содержать двух жен – одну в Ташкенте, другую в Маргилане. Поэтому мне приходится отказаться от какой-нибудь из них, и я принял решение, которое должно облегчить мою жизнь и соответствует моему желанию. Я решил остаться с моей женой в Ташкенте, а вам дать развод. С момента получения письма считайте себя в разводе со мной, чужой для меня. Развод мой с вами, конечно, будет признан по соответствующим правилам шариата законным, и вам по истечении срока идда дано будет разрешение выйти замуж за другого.
Ташкент. В 13 день месяца джавза 1265 года хиджры».

Это примерно 1849 год.
Идда – по шариату примерно четырехмесячный срок после которого женщина могла бы снова выйти замуж, если муж умер или дан развод.
Собрав последние силы, я дочитала письмо до конца, «Бессовестный» (слабым голосом).

Глазам своим не верю! Так. В глазах мутнеет. Я не чувствую ног, кружится голова, сердце страшно быстро колотится. Ах.

Я без чувств падаю на землю. Письмо выпавшее из моих рук, взлетело, подхваченное ветром и упало рядом со мной. Из темного прохода от ворот высунулось страшное лицо женщины, она засмеялась и скрылась…

<<Мрачная музыка>>

Вернувшийся с базара отце в испуге подбежал к лежавшей без сознания дочери, поднял с сырой земли мое безжизненное тело.
-Доченька моя… открой глаза!
Я не отвечала. Охваченный страхом, отец понес меня в ичкари. Мама и служанка подняли крик.

<<Фон- войдот! кизим>>

Уложили меня на террасе, но не знали, как привести меня в чувство, все растерялись, словно позабыли, что надо делать в таких случаях.

Ну, Вы понимаете, у них шок, и в такие моменты мозг отказывается думать!

В первый раз в жизни служанка оказалась находчивей других: догадалась, принесла холодной воды и брызнула мне в лицо, и я вздрогнув, пришла в себя.

Проснувшись от этого страшного сна, вижу родителей, которые не понимают в чем дело.

Я попросила отца найти письмо, которое стало причиной моей боли. Мой отец был в таком состоянии, что не смог что-либо сказать кроме как: «Коварный!». Он чувствовал вину и обиду за меня. В письме мой муж давал мне развод…

Он. На самом деле, данное злополучное письмо написал мой враг, который мечтал жениться на моей избраннице. А в письме я сообщал о своем скором приезде, и что по-прежнему сильно ее люблю. Когда я приехал в Маргилан, дверь открыл отец ее, который обозвал меня не хорошими словами, но ведь я тогда не понимал за что, и понял это как обиду за столь долгое пребывание в Ташкенте. Мне пришлось уйти, и один добрый мусульманин приютил меня на ночь, угостил пловом. Я представился Шакирбеком и сдружился с этим гостеприимным человеком. На другой день я вернулся в Ташкент, и снова начались пытки со стороны моей матери, чтобы я был поласковей с новой невестой, но я не стерпев, снова возвращаюсь в Маргилан.
Мне помогали мои друзья, которых я нашел в Маргилане.

После утреннего чая мой друг со своим шурином лощили шелк возле ткацкой мастерской, недавно построенной ими рядом с кухней.
Я, прислонившись, стоял у столба айвана, погружен был в свои размышления и на вопросы мастера о самом славном городе Ташкенте отвечал односложно: «да», «так», «конечно».

Потом он молча пошел к выходу. Мой друг, оторвавшись от работы спросил, куда я иду. Я ответил, что хочу побродить по городу. Он попросил меня не задерживаться дольше полудня, он хотел приготовить плов.

Я бродил по городу и ноги меня сами привели к заветному дому.
Но я свернул и провел эту ночь у мазара Ходжа-Маоз. Когда вернулся к маргеланским друзьям, они спросили:
— Зачем?
— Я провел там ночь.
Присаживаясь на край айвана, я добавил, чтобы рассеять недоумение мастера:
— Я давно хотел провести там ночь.
-Ну, значит, у вас было о чем помолиться святому! – улыбнулся мой друг.
Да, я молил Аллаха, чтобы вновь увидеть мою любовь.

Тут, послышались шаги у ворот, и мы, обернувшись, увидели вошедшего худого и бледного человека в неумело накрученной чалме. Мой друг поднялся ему навстречу.
— Эй, уста! Пожалуйте, пожалуйте к нам! Как вы живы-здоровы?

Кстати, принято задавать минимум четыре вопроса, а то вы будете считаться не воспитанным человеком. Странно, что наш народ любит делать вид, что им действительно интересно как дела, а по сложившемуся порядку надо отвечать, что все хорошо, и смысл таких словесных перепалок от меня ускользает. Но вернемся к моим друзьям.

Они приветствовали друг друга, как положено, поздоровались за руку. Я не успел еще поздороваться с гостем, как тот сам протянул мне руку:
— В добром ли здоровье, гость?
Все уселись на айване, помолились, погладив ладонями лицо, и тогда мой друг с некоторой насмешкой в голосе сказал:
— Вот и я дождался, наконец, вашего прихода, уста.
Пришедший кивнул на недавно построенную мастерскую, сказал:
— Большие дела затеваете? Оказывается, и мастерскую построили!
— Уж дней пятнадцать, как построил. Все ждал, что вы придете освятить ее вашей молитвой, а вы до сих пор не показывались…
— Вы же знаете почему, — сказал уста. – Раз подрядился с кем-то, трудно оставить дело. Только разве в пятницу зайдешь к кому-нибудь, а в другие дни некогда. Вы же, говорю, сами бывали в таком положении.
— Нет-нет! – сказал мой друг, смеясь. – Я никогда, по-вашему, не высиживал, как курица, яйца в мастерской. Сказали бы прямо, что жаль было терять сдельную плату, вот тогда бы поверил вам!
— Слова ваши справедливы, — улыбнулся гость. – Что поделаешь? Детишки, как цыплята, что ни год — плодятся и растут, скандал с ними, если не накормишь…
Да, действительно это так. Узбеки, в основном, живут не для себя, а для детей. Всю жизнь посвящают им. И начинает с того дня, как родится ребенок. Думаю, что мало народов мира так озабоченных судьбой своих детей. В первую очередь, они мечтают скорее выдать дочь замуж, женить сына, потом о той же участи следующих детей и так идет конвейер. Родственники традиционно спрашивают: «Когда свадьба?», словно весь смысл жизни направлен на организацию свадьбы.

чтобы приготовить дастархан. Гость обратился ко мне с вопросом, откуда я. Мы поговорили, попили чая. После его ухода мой друг рассказал, что они работали вместе, и гость ушел от хозяина, моего врага, который безбожно приставал к его сыну. Это человек – Хамид причинил много горя и боли не только мне, и оставался безнаказанным, я оказался счастливым, Хамида и его сообщников я застал за выкапыванием прохода к дому моей любимой и я расправился над ними.

Мой маргиланский друг, после моего отъезда в Ташкент, все рассказал и объяснил моему тестю.

Все это доказало, что я по-прежнему люблю мою единственную.

В это время страна переживала тяжелые времена. Готовился бунт против тирана Мусульманкула. Его низвергли, а на его место – мингбаши Коканда, назначили Утаббая, бывшего правителя Маргилана, спасшего меня. Его назначение было кровной обидой Нияза, который, устроив собрание, подвигнул всех, кроме моего отца, который ушел от таких слов с собрания. Утаббай – кипчак, поэтому он хотел перерезать всех кипчаков, и в итоге, написали такое письмо Хану:

«Как только Хан соизволит известить нас о дне и часе расправы, мы оставив здесь необходимое число наших людей, объявим, что направляемся у Хану на поклон, чтобы поздравить его с благополучным избавлением от Мусульманкула, а сами устремимся к вам, каждый с сотней или двумя сотнями, или даже с пятьюстами воинов, и, достигнув ворот Коканда обнажим наши мечи, чтобы расправиться с собачьими выродками. Что касается нынешнего правителя Ташкента, кипчака Нармухаммада, ваше слово развязало бы нам руки и избавило бы нас от излишних размышлений и сомнений.

Да соблаговолит наш Повелитель известить своих слуг, пришелся ли Ему по нраву наш замысел, плод скудного нашел разума, и указав возможные ошибки наши, да порадует нас своими наставлениями, после чего мы крепко перепояшем чресла наши, чтобы послужить Ему! Да будет над ним благословение Аллаха!
Собравшиеся здесь, преданные слуги ваши».
И подписи.

Это послание решено было отправить хану немедленно, для чего выбрали надежного человека. Опасаясь, как бы Юсуфбек-хаджи — мой отец, не помешал заговорщикам, кушбеги отправился к нему прямо с собрания. Остальные разошлись по домам.

Вернемся к нашим героям. После двух недель моего возвращения из Маргилана, я получил письмо от друга из Маргилана. В этом письме он описывал до мельчайших подробностей свое свидание с моим тестем и писал так:

«Как вы обижались на вашего тестя, пока не узнали о предательстве, так и он тоже был обижен на вас. Ему казалось, что насмеялись над ним и его дочерью, и он думал, что никогда не простит вам этого оскорбления. Узнав же от меня правду, он едва ли не лишился чувств. О том, что произошло в ичкари, не могу сообщить вам точно, но догадываюсь, что и женщины впали в такое же состояние, как и ваш тесть. А тесть ваш не в силах был даже представить себе всю тяжесть перенесенного вами испытания и не находил слов, чтобы по достоинству оценить отпор, который вы дали вашим врагам».

А я задерживался в Ташкенте больше обычного, мать радовалась и думала, что это действие ее магов, колдунов, к которым она заставляла ходить мою вторую жену. Иногда, в тоске и печали, я напивался, но не сильно, я очень скучал по ней, и ждал ответа или ее приезда. И она приехала.

Она. Нас встретили тепло, и сказала свекровь: «У нас такая прекрасная невеста в Маргилане, а мы даже не знали». Я узнала кто моя соперница. Какие предосторожности принимала я в обращении с моим мужем, чтобы не вызвать чувства зависти в сопернице, все было напрасно. Как же можно наладить отношения? До какой степени дойдет неприязнь соперницы за месяц, если так обострилась она за какие-то пятнадцать дней. Я понимала, что при таких отношениях она не сможет долго жить в этом доме. В то же время мне не хотелось уезжать, оставив на длительный срок моего любимого с соперницей. Во мне тоже проснулась ревность. Думая о сопернице, я вдруг вспомнила, что недавно мой милый посмотрел на нее, как-то многозначительно улыбаясь, передо мной всплыло полное как луна, привлекательное лицо соперницы, каким оно казалось мне в ту минуту.… Отмахнувшись от этих мыслей и раздумий, я вскочила, взяла с полки зеркало и начала всматриваться в него.

Известно, что когда человек смотрит в зеркало, как бы хорош он ни был, он видит, прежде всего свои недостатки, и я осталась недовольна собой. Мне не нравились ни большие с поволокой глаза, ни длинные пушистые ресницы, ни черные густые брови, ни родинка, любимая им – в общем, ничто не нравилось мне. По сравнению со второй женой я казалась себе щуплой девчонкой-подростком.

Поставив зеркало обратно, я снова села у окна, полная чувств ревности к ней.
Размышляя обо всем этом, я подумала: «Только бы он любил меня — и с меня довольно!» Но и это меня не успокоило. Мне вдруг показалось, что его любовь ко мне продлится еще несколько месяцев, а потом она с ее приятным лицом положит конец этой любви. Мне захотелось еще раз хорошенько рассмотреть ее, оценить силу ее прелести, и я поднялась, чтобы идти к ней.
Она сидела у окна и вышивала тюбетейку.

— Как говорила мама, я пришла к вам поцапаться, — улыбаясь сказала я.
Она отложила тюбетейку в сторону и встала.
— Я тоже собиралась к вам идти.
Я усмехнулась.
-Как же можно тюбетейку расшивать и ко мне собираться?..
Она смутилась и не нашла, что сказать. Да, это у нее получилось по-детски. А я, чтобы вывести ее из затруднения, принялась рассматривать тюбетейку.
— Вы хорошо вышиваете. Кому это?
Она растерялась и ответила, что кому-нибудь.
Это соперничество продлится не долго.
Наша любовь многое пережила. Но одно она не перенесла.

Она. Ведь настоящая любовь все пройдет и переживет. Настоящая любовь, как говорил герой Куприна, должна быть трагедией и именно настоящую любовь испытывают, но она все пройдет и станет еще крепче.

Но и в нашей истории итог печален. Я умираю после родов от яда, который подсыпала мне соперница. Я ушла в иной мир, а он остался на этой прекрасной земле, которая когда-то подарила самые счастливые мгновения моей жизни.

Он. Сына я назову Ядгар, что значит «память», разведусь со второй женой, которая станет сумасшедшей, но ее не мне судить. Спустя годы, автору нашей истории будут приходить письма со всего Советского Союза с просьбами написать счастливый конец, в котором, она – смысл моей жизни, самое большое счастье, мой свет – не умирала. В воспоминаниях сына автора этого первого узбекского романа мы найдем такую запись: «Однажды, отец не подошел завтракать и тогда бабушка спросила маму, где ее муж. На что мама ответила: «Ваш сын плачет, он пишет последнюю главу своего романа…»

Она. Боль – это любовь, но не бойтесь влюбляться, это чувство нельзя с чем либо сравнить. Берегите себя и любимых. С любимыми не расставайтесь…